Колонизаторы украли два века истории

За окном валил снег, его крупные хлопья густо реяли вокруг большого грушевидного фонаря и исчезали, словно таяли, во мраке. Видимо, поэтому разговор об Индии начался с погоды. Сосед – звали его непривычно длинно Джантидранах Варадапанан – сказал, что зима, пожалуй, лучшая пора на его родине: тепло, сухо, дни солнечные, ясные. Правда, на севере, в районе столицы Дели, бывает прохладно по ночам, но зато какая благодать на юге!

От погоды перешли к жилью и одежде, от них – к хозяйству страны. Варадапанан хорошо знал положение в Индии и отвечал на вопросы почти не задумываясь. Но говорил он не как бесстрастный статистик, а как человек, который радуется, сообщая хорошее, и печалится, когда ему приходится упоминать о плохом. И его темное лицо то освещалось улыбкой, то мрачнело и даже становилось каким-то жестким.

– Я считаю Индию лучшей страной в мире, – говорил он, радостно улыбаясь. Однако улыбка тут же меркла, и он со вздохом добавлял: – Лучшей страной, но с трагической судьбой в прошлом. И трудно найти в мире страну с такими контрастами.

Он замолчал, всматриваясь пытливо в глаза собеседников, затем, сохраняя выражение крайней суровости, продолжал:

– Наследники едва ли не самой древней и богатой культуры, мы в средине двадцатого века оказались почти самыми отсталыми. Колонизаторы украли у нас, по меньшей мере, два века нашей истории. Одна из богатейших стран мира – мы не могли дать своему народу жилье, одеть и накормить его, избавить от болезней. Располагая огромными запасами ископаемых, мы почти не имели своей промышленности. В ней до сих пор занято только двое-трое из каждой сотни работающих. Владея богатыми запасами железной руды, мы почти не имели своей стали. Мы остались сельской страной. На полмиллиона деревень приходится лишь три тысячи городов, да из них городами в полном смысле этого слова можно считать только семьдесят. Лишь семнадцать-двадцать из каждой сотни жителей находят то или иное пропитание в городах, остальные кормятся на земле. Почва у нас – одна из самых плодородных, но она истощена веками колониального грабежа и дает невероятно мало. Риса, например, у нас собирают в два раза меньше, чем в США, в три раза меньше, чем в Японии, и в четыре раза меньше, чем в Египте и Италии. У нас треть всего рогатого скота мира, но очень малопродуктивных пород. Наша корова в среднем дает меньше литра молока в день, что в семь раз меньше, чем в Англии, и в десять раз меньше, чем в Голландии. К тому же значительная часть крупного скота совершенно бесполезна для страны: обычай, ставший во многих местах законом, запрещает убивать скот, который сильно обременяет и без того небогатый кормовой бюджет страны.