Царь обезьян

Танцевальное представление в вокальном сопровождении продолжалось часа два – два с половиной; это была лишь маленькая часть большого спектакля «Лавансура вадхам», основанного, как и большинство подобных представлений, на древнеиндийском мифе. Они изображают богов, демонов, духов и весь сверхнатуральный мир, нашедший свое выражение в мифах и религиозных сказаниях. Этому сказочному миру соответствуют и сказочные костюмы, головные уборы и маски: сверхнатуральный мир, естественно, требует сверхнатурального внешнего выражения. Театр катхакали представляет все это с блестящим искусством, имеющим, по крайней мере, тысячелетнюю давность.

Мы поблагодарили артистов за их представление. Они заслуживали особой благодарности. Ночь была жаркая, душная, в театре, набитом зрителями до предела – они занимали не только зал, но и висли в окнах, стояли в дверях, сидели вплотную к самой сцене, – было мучительно жарко, пот градом катился с артистов, одетых очень тяжело.

Поздней ночью мы вернулись в город Кочин, откуда еще до рассвета выехали в Тривандрум. На переправе через лагуну залива, образованного Аравийским морем, мы нагнали маленькую машину, в которой оказался чиновник правительства штата Траванкор-Кочин, встретивший нас вчера на аэродроме, и уже пожилой мужчина с длинными, вьющимися волосами, сильно отступившими, однако, на лбу и висках. Знакомя его с нами, чиновник коротко представил:

– Царь обезьян.

Видимо, наши лица выразили недоумение настолько ярко, что чиновник весело рассмеялся и разъяснил:

– Вы видели его вчера в Черутхурутхи, он играл роль царя обезьян.

Артист, пожимая руки, застенчиво улыбался и охотно соглашался:

– Конечно, после такого грима трудно вам узнать меня.

Паромщик погрузил две наши машины, мы перешли на паром и тронулись через лагуну. В этот ранний утренний час, когда солнце только что выплыло из-за синевших вдалеке гор, лагуна была голуба, как небо, и тиха, как горы. Вдоль ее берегов вставали прозрачные пальмовые рощи, среди которых виднелись маленькие домики. Мимо нас тихо двигались рыбачьи лодки с парусами, сплетенными из пальмовых листьев. Даль залива была спокойна и чиста, как стекло. Едва заметный сизовато-голубой туман висел над пальмовыми рощами.

– Красиво? – спросил артист, кивнув на залив, блестевший под солнцем, и на тихие пальмовые рощи, обрамлявшие его. Услышав восторженное подтверждение, артист продолжал:

– Я много раз пересекал эту лагуну. Я переезжал ее утром, вечером, днем, ночью. И всякий раз она поражает меня своей красотой. Кажется, что все это старо, постоянно, видено не однажды, и все же каждый раз красота лагуны волнует, вызывает радость. Так вот и искусство катхакали. Оно очень старо, постоянно, видено не однажды, и все же оно попрежнему волнует, заставляет радоваться.