В эпоху монархий

Сам факт постоянной и напряженной борьбы политических группировок в итальянских городах показывает, что между обществом в целом и господствующей верхушкой не было непереходимой грани. Состав «верхушки» менялся, многие претендовали на власть и боролись за власть. Несмотря на беззакония тиранов, в политической жизни так или иначе участвовало все общество и при всех раздорах его группы не говорили на разных языках; существовала известная общность духовной жизни. Она, в частности, проявлялась в том, что искусством художников гордились и дорожили все, а не отдельные, замкнутые кружки.

В эпоху монархий правящие классы бесконечно далеки от народа. Далеки настолько, что утрачивается общий язык чувств и эстетических понятий. Это создает почву для резкой классовой дифференциации искусства, почву для развития «двух культур» в рамках национальной культуры. В художественной жизни Франции XVII столетия мы находим уже такие противоположности, как, с одной стороны, помпезное придворное искусство Вуэ, Лебрена и, с другой стороны, живопись братьев Ленен, гравюры Калло.

Сюда примешивается и тенденция восславить могущество, пышность, блеск государства. Тяготение барокко к безмерному, запредельному, недостижимому используется для создания эффектов грандиозного и ослепляющего. Возводятся грандиозные ансамбли, дворцы, загородные виллы, эффектные, причудливые, со смелой увлекательной игрой как бы оживших, текучих пластических объемов. Создаются импозантные скульптурные портреты.

При всей противоречивости и многосложности искусства барокко, при всех отталкивающих чертах вычурности, которые в нем проявляются как результат его «придворности», нельзя не видеть и одержанных им реалистических побед, нового слова, внесенного в эстетическое освоение мира. Язык барокко оказался способен улавливать динамику процесса жизни: вечное, тревожное, трепетное движение, переходы из одного состояния в другое. Барокко отрицает все остановившееся, застывшее. Этим оно открывает перед искусством широкие возможности быть как бы языком души, раскрывать ее сложные глубины. Это было пусть и односторонним (так как динамизм барокко осуществлялся ценой утраты цельности и целеустремленности), но все же развитием того, что было завещано гуманизмом Ренессанса.

Классицизм более всего был взят «на вооружение» абсолютистскими государствами; им не могла не импонировать идея величавого порядка, строгой соподчиненности, внушительного единства; государство претендовало на «разумность», хотело, чтобы в нем видели уравновешивающее, объединяющее и героически-возвышенное начало. В официальном, придворном классицизме немало фальшивого и льстивого и, разумеется, нет ничего общего с античными идеалами, к которым он хочет искусственно приблизиться. Идея «долга», «служения», которая красной нитью проходит через эстетику классицизма, совершенно чужда античности с ее культом естественного и непринужденного выявления нормальных человеческих стремлений и чувств.

Однако мы не вправе рассматривать и классицизм только в этом аспекте. Социальная основа классицизма была гораздо шире, его нельзя сводить к официальной правительственной доктрине.

Поддержанные автомобили из Америки.