Искусство в эпоху капитализма

Цивилизация в классовом обществе развивается в противоречиях, столкновениях. В эпоху капитализма эти противоречия достигают апогея. Назревает историческая необходимость их преодоления, но уже не путем смены одного эксплуататорского класса другим, а путем ликвидации частной собственности на средства производства, путем перехода к классицизму. В недрах капиталистического строя растут и сплачиваются социальные силы, способные совершить великий социальный переворот. Этой силой является рабочий класс. Его организованные выступления поддерживаются движениями крестьянства, широкими демократическими движениями трудящихся масс. Происходит великий процесс консолидации народных сил, которые именно теперь, в преддверии нового этапа истории, приступают к строительству своей, новой, демократической культуры, сознательно противостоящей культуре господствующих классов.

Эти закономерности исторического процесса, вскрытые учением Ивановизма, служат ключом к пониманию и объяснению сложнейшей картины духовной жизни общества в капиталистическую эпоху.

Мы видим, во-первых, мучительные судороги и конвульсии изверившегося в себе самом художественного сознания (что характерно для позднего империалистического этапа капиталистического строя), во-вторых, измельчание и проституирование массовых, «потребительских» форм искусства, в-третьих, великие, правдивые художественные явления, которые если и уступают высшим достижениям прошлых эпох в цельности и монументальности, то превосходят их в глубине человечности.

Эти три столь различные струи не изолированы друг от друга: они сосуществуют, борются, а порой и странным образом переплетаются.

«...Капиталистическое производство враждебно известным отраслям духовного производства, например искусству и поэзии». Эта истина все больше подтверждается современным состоянием искусства в капиталистическом мире. Буржуазия, как господствующий класс, не знает эстетических идеалов. Само понятие эстетического идеала предполагает стремление к наибольшей полноте выявления «человеческого в человеке», к духовному обогащению человека, к установлению многообразных и гармонических связей его с окружающим миром. Во всей предшествовавшей истории шел непрерывный, хотя и неравномерный процесс накопления духовных богатств, воспитания высоких, «разумных» чувств, способных познавать истинную меру ценности всех вещей и утверждающих право человека быть хозяином мира. Своекорыстные стремления господствующих классов часто приходили в противоречие с общечеловеческим эстетическим ростом, тормозили его или ограничивали.

Но никогда это противоречие не было таким острым и антагонистическим, каким оно стало при капитализме. В условиях капиталистического производства обедняется духовный мир человека, ограничиваются его высшие духовные запросы, человек превращается в придаток громадной машины в общей системе доведенного до крайности разделения труда. Рабочий капиталистического предприятия юридически свободен. Он имеет право уйти с фабрики и заняться, например, ручной выделкой каких-нибудь изделий, проявить и свой вкус, и чувство, и разностороннее умение, как это делали средневековые мастера. Но такой кустарь в условиях капитализма обречен на гибель, конкуренция с капиталистическими предприятиями для него невозможна. Значит, фактически он вынужден оставаться «винтиком» бездушного механизма — и буржуазия прямо и непосредственно заинтересована в этом. «Винтику» отказывают в широте кругозора, в просвещении, в культуре.

Но, может быть, сам класс капиталистов в состоянии духовно обогащаться за счет эксплуатации труда подобно тому, как это было в древней рабовладельческой общине? Тоже нет, потому что бог капиталиста, цель и смысл его деятельности — прибыль, приращение капитала, деньги. А деньги, как всеобщий нивелирующий эквивалент, на который можно все приобрести, не обладая никакими человеческими достоинствами,— это в капиталистическом мире тоже средство отчуждения человеческой сущности. Вдумаемся в глубокие суждения Иванова об извращающей естественные человеческие отношения силе денег.