Коллекция

Покинув других гостей, продолжавших пить чай, курить и обсуждать предстоящий вечером пикник, они отправились в комнату в конце веранды, где размещалась коллекция древних медных, латунных и бронзовых статуэток, которой, как он слышал, не было равных нигде, кроме Музея принца Уэльского в Бомбее.

В комнате с высоким потолком, где находилась коллекция, было прохладно. Закрытые ставни не пропускали света. Сначала Гьян сознавал только, что он вдвоем с Сундари в полутемной комнате, и ощущал прикосновение ее руки, «нежной, как лепесток цветка чампака», вспомнил Гьян излюбленное сравнение санскритских поэтов. А потом, когда глаза его привыкли к темноте, он увидел бронзовые фигуры – все сразу – и на какое-то время забыл о девушке. Боги, богини и демоны индуистского пантеона окружили его со всех сторон, словно явились все вместе к молящемуся. Боги танцующие, смеющиеся ласковые, воинственные, благословляющие, проклинающие, созерцающие, влюбленные, издевающиеся – каждый из них застыл в какой-нибудь позе, и в то же время все были полны движения, жизни, одухотворенности.

На миг он, смотревший на них, превратился в изваяние, мертвое, лишенное возраста, бездыханное, а окружавшие его статуи были живыми, они творили гимн рождению и смерти, играли драму созидания и разрушения. Он стоял в оцепенении, с остановившимся взглядом, отрешенный от всего на свете, словно в молитвенном экстазе.

– О, что это с вами? Вам нездоровится?

Ему показалось, что голос ее донесся откуда-то издалека, словно из земных глубин, ибо все для него лишилось примет времени в эти минуты. Но в голосе девушки была настойчивость, в нем даже слышались слезы, и Гьян очнулся. Сундари держала его за плечи и с тревогой смотрела на него.

– Вы здоровы? Что случилось? – спрашивала она. Он взглянул на нее – ожившую статую с лицом, выражавшим одновременно раздражение и сочувствие, такую очаровательную и близкую. Ему захотелось обнять ее, прижать к себе, поцеловать.

– Да, здоров, конечно, – ответил он вместо этого. – Конечно, здоров. Просто... Просто у меня вдруг потемнело в глазах.

– Это от духоты. – Она отпустила его плечи. – Пойдемте в гостиную. – Лицо ее столь явно выражало облегчение, что он не решился напомнить об обещании показать ему весь музей. Он пошел за ней к двери...

Когда они добрались до Берчи-багха, Гьян уже пришел в себя, хотя и не настолько, чтобы разделить общее веселое и беззаботное настроение. Деби остановил машину под огромным сучковатым деревом кикар на берегу старого русла. Они вытащили коврики, корзины с провизией, укутанный в войлок ящик со льдом и понесли все это к небольшому озерку, в котором собирались купаться. За дальним берегом старого русла, не больше, чем в трехстах ярдах от них, с невысоких холмов на севере неслась река, сейчас бурная и стремительная, в самом расцвете своей красоты. Девушки первыми отправились переодеться в купальные костюмы. Когда они возвратились и принялись плескаться в мелком озере, мужчины, захватив купальные трусы и полотенца, разбрелись по излучине реки.

Когда Гьян появился в зеленых, взятых взаймы трусах, он вдруг заметил, что все не сводят с него глаз. Сначала он испугался, не дырявые ли трусы, но потом сообразил: всеобщее внимание привлекает ладанка-джанва у него на шее. После некоторого замешательства они попытались сделать вид, что ничего не произошло. Деби-даял вошел в воду. Но тут толстушка Бхупиндер смехом разрядила напряжение.

– Какая прелесть – настоящая ладанка! – взвизгнула она. И все ее белое полное тело, облаченное в тесный купальник, затряслось в неудержимом веселье. Засмеялись и остальные, стараясь сгладить создавшуюся неловкость.

Но Гьян был уязвлен. Насмешка причинила ему боль. А их доброго намерения все замять он не понял. Сгорая от стыда, он повернулся и побежал к главному руслу реки. Никто, конечно, не рискнул за ним последовать. Гьян нырнул и не всплывал на поверхность до тех пор, пока ему не показалось, что легкие вот-вот разорвутся. Тогда он вынырнул и поплыл к противоположному берегу, который отсюда, с озера, казался узенькой полоской земли: виднелись лишь верхушки торчавших под водой деревьев.

И здесь, вдали от посторонних глаз, в бурных волнах Ченаба, он снял свою джанву и пустил ее вниз по течению.

встроенные светильники для потолков .