Сжимая Шиву в объятиях

Гьян задержался у калитки, чтобы собраться с мыслями. Он не мог позволить себе долго предаваться воспоминаниям. У него есть тут дело, которое надо проделать быстро и уйти. Уйти, потому что глупо было вообще появляться в этих краях. Уйти, потому что первый же, кто его увидит, не может его не узнать. Вдоль стены он пробрался к окну той комнаты, которую в былые времена занимал Хари. Гьян помнил, что нужно лишь приподнять раму, и она легко снимется с петель. Он взялся снизу за край рамы и нажал на нее. Как он и предполагал, рама поддалась. Он снял ее и поставил у стены. Потом зажег электрический фонарик и влез в комнату.

В доме совсем ничего не было, если не считать толстого слоя пыли. Все комнаты и обе веранды были совершенно пусты. Никакой мебели: ни кровати, ни стола, ни стула. Кухонные горшки, большой медный таз, в котором грели воду, садовые инструменты, лежащие в кладовке, – все исчезло.

Гьян догадался, в чем тут дело, – плоды чрезмерного усердия сборщиков арендной платы. Только они имеют право конфисковать до нитки движимое имущество человека, не уплатившего очередной взнос за землю. Так, должно быть, и случилось после смерти Аджи. Долг за рисовые поля не был погашен, и люди из конторы конфисковали все, что оставалось в доме. Он представлял себе, как явились сюда эти блюстители закона, гордые своим призванием. В присутствии понятых они составили подробную опись вещей, а потом забрали отсюда все и пустили с молотка. Стервятники! Там, где они побывали, оставались лишь обглоданные кости, отливающие мертвенным цветом в лунную ночь.

Почти без чувств Гьян опустился на голый пол, с ужасом осматривая руины того, что заботливо охраняли Дада и Хари. Ярость обуяла Гьяна. Все его беды из-за японцев! На Андаманских островах он был счастливым поселенцем, получающим шестьдесят рупий в месяц за службу в английском гарнизонном управлении.

В том непроглядном мраке, который окружал Гьяна, далекая земля бывших каторжан показалась ему манящим огоньком. Там он добился кое-чего, там он работал честно и усердно, там он был нужен. А здесь ему придется хитрить и изворачиваться даже для того, чтобы получить работу. Не мог ли он все-таки остаться на островах?

«Но ведь и там я навлек на себя бесчестье», – вспомнил Гьян. Перед ним возникло потрясенное лицо Деби-даяла, склонившегося над лежавшим на земле гуркхом. С каким презрением и изумлением взглянул Деби-даял на своего бывшего товарища! А потом он увидел голую окровавленную спину Деби, привязанного к деревянной раме. Стыд в который уже раз обрушился на Гьяна с такой силой, что он принужден был сжать зубы, чтобы не закричать.

Он встал с мыслью, что и Андаманские острова – это лишь глава в книге его жизни. Эта земля сама исторгла его, оставив лишь клеймо стыда до самой смерти. Хотел бы он знать, что сделали японцы с Деби-даялом, со всеми остальными заключенными. Перед его глазами встал Большой Рамоши – страшный оскал мертвого лица, светящиеся муравьи, ползающие по трупу... Неужели эта участь постигла и всех остальных?

Ему понадобилось немалое усилие, чтобы возвратиться к настоящему. Малый дом ничего не мог предложить своему хозяину. Не стоит мешкать и ворошить прошлое. Пора уходить.

В последнюю минуту, поддавшись какому-то странному чувству, Гьян зашел в молельню. Там в луче фонарика он увидел Шиву.

Они не решились конфисковать Шиву. Страх перед гневом бога разрушения остановил их. Гьян вздохнул с облегчением.

Они пощадили бога – покровителя семьи – возможно, самое ценное достояние маленького дома.

Гьян приподнял статую. Она была легче, чем он предполагал. Он вынес бога из дома, потом приладил выставленную раму и, сжимая Шиву в объятиях, пошел прочь.

Ламинат uniqstep