В участок для допроса

«Не может быть, – думал Гьян. – Это не должно произойти». У него словно что-то оборвалось внутри. Позвоночник пронзила боль, словно громадный паук прополз по спине.

– Вот почему я сомневаюсь, – звучал сладкий, тягучий, заискивающий голос, – я сомневаюсь, есть ли смысл продолжать расследование. Мне говорили даже, что вы готовы смягчить, как бы это выразиться... остроту своего первоначального заявления.

– Никогда! – с горячностью возразил Гьян. – Никогда!

Улыбка сползла с лица инспектора. Вместо нее изобразилось плохо скрываемое неудовольствие. А в голосе послышалось некоторое раздражение.

– В таком случае нам нет смысла... нет смысла продолжать этот разговор.

– Ни малейшего, если вы пришли убедить меня взять назад заявление, – согласился с ним Гьян. – Человек совершил убийство и должен быть наказан. И ваш долг – передать преступника в руки правосудия.

Инспектор приосанился.

– Мы всегда выполняем свой долг, – заявил он резко. – Но сейчас мы в затруднительном положении. Нельзя же основывать обвинение на одних только ваших показаниях.

– Моих и Тукарама. Этого достаточно. Он тоже был там и все видел. И не станет вам лгать. Он...

Что-то в поведении инспектора заставило Гьяна замолчать. Он взглянул в его глаза, пустые и непроницаемые, и понял, что ничего не добьется.

– Посмотрим еще, что наговорит этот ваш Тиккарам.

– Тукарам, – поправил Гьян.

– Да, да, Тукарам. Посмотрим, будет ли он таким же... несокрушимым. Я заберу его в участок для допроса. Простая формальность, конечно.

Опасения Гьяна перешли теперь в испуг, у него замелькало в глазах.

– Не могли бы вы... быть может, вам удобнее допросить его прямо здесь, сейчас? – спросил Гьян глухим и, как ему самому показалось, дребезжащим голосом.

Инспектор замотал головой столь медленно и грустно, что можно было подумать: человек искренне сожалеет, что не в состоянии выполнить столь естественную просьбу.

– Нет, гораздо удобнее проделать это в участке, вдали... вдали от посторонних влияний. К тому же у нас там... у нас там более благоприятные условия.

– Я в самом деле не могу его отпустить... – начал Гьян. Ему пришлось остановиться, чтобы откашляться. – Я хочу сказать, он смотрит за волами. Фактически единственный слуга в доме. Он не может отлучиться. Без него мы беспомощны. Опять же волы... их надо кормить, поить... – Гьян заставил себя улыбнуться.

Инспектор, казалось, был чрезвычайно огорчен.

– Жаль, что он такой незаменимый. Но как мне поступить? В этих случаях предусмотрена определенная процедура. Когда мы разбираем какое-либо заявление, свидетель должен иметь возможность высказаться совершенно свободно, вне всякого воздействия. Все мы вынуждены терпеть подобные неудобства во имя правосудия, господин Талвар. Наступает день, когда правосудие предъявляет к человеку свои требования.

И он оскалился в улыбке, показав зубы и десны. Гьян сжал кулаки, чтобы инспектор не заметил, как у него дрожат руки.

– А вот и сигареты, – обрадовался инспектор. – Тьфу, я же просил две пачки, а вы притащили жестянку?

– Пачек не было. Только по пятьдесят штук, – ответил констебль.

– Про масалапан не забыли, надеюсь?

Политика Украины, разъяснения - новости политики мира на for-ua.com.