Рассерженная молодежь

Деби-даял всегда мечтал стать сильным. Нет, не широкоплечим гигантом со вздувшимися мышцами, а быстрым, гибким, способным нанести страшный удар, как мастера дзюдо, этого древнего искусства самураев, которое, говорят, во многом превосходит и бокс, и индийскую борьбу. Дзюдо помогает властвовать, уступая. Вам не нужно проявлять силу, вы можете воспользоваться силой противника, все дело только в ловкости и знании приемов. Он твердо решил сравняться с самыми сильными и крепкими, освоить искусство рукопашной схватки. Тогда уж ни один английский солдат к нему не подступится.

Деби, как и все его друзья, ненавидел англичан. Эта ненависть и собрала их вместе: индусов, мусульман, сикхов. Люди разных религий, они, как братья по крови, объединились под знаменем освобождения. Они стали Борцами Свободы.

К девятнадцати годам Деби-даял осуществил свою мечту – мышцы его стали упругими, реакция мгновенной, движения кошачьими. Деби знал, что ему не составит теперь труда отбить любое нападение: ребром ладони, затвердевшим от постоянных ударов о дерево, он рассечет своему врагу горло или нанесет сокрушающий удар коленом в пах. Он жаждал теперь проверить себя в деле, встретить врага, которому он со спокойной совестью нанес бы разрубающий удар по позвоночнику, сломал бы руку приемом под названием «локтевая закрутка» или сделал бы до конца дней кастратом, разнеся вдребезги все, что для этого нужно разнести.

Подготовка заняла шесть лет, но дело того стоило. Шесть лет неустанной тренировки, железной дисциплины, не говоря уж о соблюдении ритуала самого искусства дзюдо. Каждый день он должен был, преклонив колени перед святыней, опоясанной черным ремнем, возносить молитву и торжественно клясться никогда не применять искусства дзюдо иначе как для самообороны. Он никогда особенно не верил во все эти «мумбо-юмбо», но Томонага, японский инструктор, настаивал на соблюдении ритуала.

Тучный, несимпатичный, обманчиво рыхлый Томонага более всего напоминал бледно-желтую чесоточную гориллу, или, может быть, пресмыкающееся, глядящее на мир слезящимися глазками и шипящее сквозь темные зубы. Однако он занимал высокое положение во внутренней иерархии дзюдоистов, дающее право носить пояс черного цвета.

– Никогда не давите на позвоночник, – предупреждал Томонага своих учеников, – и никогда не бейте межту ноги.

Все это хорошо для профессиональных борцов, обязанных соблюдать правила игры. Он, Деби-даял, намерен давить на позвоночник или на адамово яблоко белого врага изо всех сил. Он не постыдится ударить ниже пояса. Только этому и следовало научиться – калечить, бить, уничтожать. И к чертовой матери Томонагу, его святыню и весь профсоюз дзюдоистов.

Если бы он владел этим искусством шесть лет назад!

С отвращением вспоминал он себя прежнего – тщедушного, избалованного, разодетого юнца, типичного сыночка богатого папаши. Как легко подбросил его тогда в воздух детина с бычьей шеей – солдат шотландских пограничных войск.

Это произошло летом 1933 года. Отец впервые уехал Б путешествие по Европе, Сундари была с подругами в летнем студенческом лагере. Поздно вечером он на велосипеде возвращался домой из кино и собирался пройти через заднюю калитку, потому что мать думала, будто он играет в травяной хоккей. Зачем ей знать, что вместо этого он смотрел фильм с участием Нормы Ширер.

Когда он въехал в узкую калитку в задней стене дома, с трудом пропускавшую одного человека, то услышал какой-то шорох в саду. И тут же при ярком свете летней луны разглядел огромную темную фигуру солдата, наклонившегося к какой-то женщине, молча выпрямившейся у стены. Деби оцепенел, пораженный и напуганный. Это была его мать. Солдат развязал узел на ее чоли, обнажив нежную белизну груди. Потом рванул пояс, которым подвязывают сари... Там, около стены, в полном молчании, неподвижная, словно парализованная, стояла его мать, а солдат – Деби видел это! – прижимал свою хамскую белобрысую башку к ее груди.

Слепая ярость охватила Деби. Он бросил велосипед, подскочил к солдату и стал яростно дубасить его кулаками по спине. Англичанин, грязно выругавшись, обернулся, и Деби увидел белое от испуга лицо матери. Она высвободилась и с низко опущенной головой побежала к дому, придерживая рукой спадающее сари.

Только тогда гигант обернулся к Деби, медленно, как бы нехотя, словно овчарка, заметившая щенка. Он заграбастал обе ручонки, молотившие ему спину, в свою лапу и с силой прижал Деби к своему вонявшему потом, огромному телу. Так он держал его довольно долго, обдавая винными парами, а потом поднял рывком и посадил на стену, ограждавшую сад.

– Мозгляк чертов! – ругался он пропитым голосом, тряся Деби за плечи. – Дьявол тебя догадал примчаться! Дело как раз было на мази... Ты...

Наконец он отпустил Деби и пошел вразвалку, покачивая плечами, глубоко засунув руки в карманы и насвистывая песенку «Ах ты мое солнышко!». Больше он не оглянулся. Шотландская форма в лунном свете ярко выделялась до тех пор, пока он легко не перепрыгнул через стену.

Деби-даял так и остался сидеть на стене, не в силах пошевелиться от стыда и злости. Он жаждал отмщения! По щекам его струились слезы, а в ушах все стоял постепенно затихающий свист: «Ах ты мое солнышко!» «Мозгляк!» – так он его назвал. Это было обиднее, чем грязные ругательства. «Чертов мозгляк!»

Теперь он больше не «мозгляк». Он самый искусный дзюдоист среди всех Борцов Свободы.

Он еще долго не покидал того места, куда его посадил солдат, не решаясь войти в дом. Как плохо, что сестра уехала. Только Сундари он мог бы довериться. Мать нашла его, когда уже успели высохнуть слезы. Оказывается, она стояла возле калитки, поджидая опоздавшего Деби. Тут-то солдат перескочил через стену и набросился на нее.

– Я так перепугалась, – вздохнула она. – Даже крикнуть не могла, как бывает во сне. Сам бог прислал мне тебя на помощь.

Он вздрогнул от одной мысли: на ум пришло слово «изнасилование», которое он часто слышал, но не очень понимал. Вот, значит, что могло произойти! А потом скандал, унижение...

И все-таки Деби понимал: он тогда не сделал того, что обязан был сделать. Встретить бы этого молодчика сейчас. Уж Деби постарался бы, чтобы он до конца своих дней не смог приставать к женщинам.

Деби хотел было пожаловаться в полицию, но мать его отговорила. Пришлось бы устанавливать личность преступника, а кто отличит одного белого солдата от другого? Самое же главное – нельзя допустить, чтобы кто-нибудь на свете проведал об оскорблении, нанесенном людям высшего круга, у которых бывает в гостях сам начальник гарнизона!

В тот же вечер Деби пришел к выводу, что мать права. Лучше все забыть. Чем больше людей узнает, тем унизительнее все это будет для нее. Никому не надо рассказывать, даже отцу и сестре.

Деби без сна лежал в постели, глядя в темноту в сырой от пота рубашке. Он строил планы мести.