Бедняге не повезло

Дожди прекратились, но серая масса облаков все еще окружала судно. Огромные влажные тучи закрывали горизонт, а порывистый ветер осыпал брызгами лицо и руки. Из трюма, прорываясь сквозь скрип деревянных палуб и ленивый шум машины, доносились голоса поющих узников.

Капитан в грязном белом шлеме сидел на высоком стуле рядом с рулевым колесом и с профессиональным интересом принюхивался к чему-то. Он отложил бинокль и отряхнулся, как пес, вылезающий из воды.

– Мы бы их уже увидели, – сказал он, – если бы не такая плотная облачность. Про них говорят: «Изумрудное ожерелье, брошенное в море». Ничего себе изумрудики!

Молодой английский офицер в непромокаемом плаще передернул плечами, словно подражая капитану, и спросил:

– Когда мы должны прибыть?

– Пришвартуемся завтра в девять утра, – ответил капитан. – Ночью трудновато войти в бухту – в такой тьме это опасно.

– Я буду дьявольски счастлив, когда сдам их с рук на руки в полном комплекте и порядке, – сказал Роджерс. – Один из них сегодня ночью хотел было повеситься, одеяло разорвал на лоскуты, чтобы сделать веревку.

– Хотел бы я знать, зачем парню это понадобилось? – спросил капитан без особого интереса.

– Бедняге не повезло. Отец – владелец крупной строительной компании, деван-бахадур. Парень – революционер, вернее, теперь уже бывший революционер. Он получил по заслугам и никак не может с этим примириться.

– Все эти террористы живо раскисают, как только их прижмут. Как вы с ним поступили?

– Пришлось заковать ему руки. У остальных не закованы. Теперь он себя не покалечит.

Капитан нахлобучил шлем до самых бровей, поднял голову и прислушался.

– И все-таки они у вас резвые ребята, – заметил капитан, – слышите, как поют.

– Понять не могу, что им вздумалось... Как-то не по себе становится от этого пения. Лучше бы ругались или плакали. А то послушаешь, чувствуешь себя... не человеком, что ли.

– О чем они горланят?

– Больше всего о вине и о женщинах. Они...

– Похоже на матросскую песню, – прервал его капитан, – по мотиву чувствую, легко запоминается.

Громовой голос Большого Рамоши доносился словно из глубины вод:

Боло-джаванон киа-киа милат хай, Кале папи-ке базаар?

– Это означает, – объяснил Роджерс: – «Скажите, парни мне, что ожидает нас в пучине Черных Вод?» Пучиной Черных Вод они называют тюрьму.

– А чего бы они хотели?

Мофат-ки унди, аур мофат-ки бренди.

Аур мофат-ки рунди хазаар! – все гремел и гремел хор.

– А вот послушайте, – сказал Роджерс: – «Сколько хочешь жратвы, сколько хочешь бренди, сколько хочешь баб!»

Капитан прыснул со смеху.

– Я не прочь бы променять свою службу на такое заключение! Об этом стоит подумать... За что они сидят?

– Почти все за убийство из ревности или из-за земли. Трое или четверо за изнасилование. Один политический – революционер. Призыв к бунту, саботаж. Сжег самолет, отвинчивал накладки на рельсах и тому подобное.

– Сволочь! – воскликнул капитан с искренним возмущением. – Этого типа следовало бы повесить!

– Не знаю. Не так все просто. Эти самые террористы, как правило, из богатых семей, получили хорошее образование и горят пламенем патриотизма. Просто они сбиты с толку, вот и мыкаются всю жизнь по тюрьмам. Теперь, когда мы вот-вот влипнем в новую войну из-за полоски земли в Польше, это особенно печально. Как вы полагаете, ввяжемся мы в это дело?

Капитан пожал плечами.

– Кто может предугадать? – бесцветными глазами он пристально вглядывался в морской простор. – Как втягивается страна в войну? В прошлый раз пристрелили какого-то принца или что-то в этом роде. Никто прежде не слышал ни об этом принце, ни об этой стране. А теперь вот Польский коридор! И все-таки не могут же они забыть кошмар последней войны. Я два года отгрохал. На эсминце.

Безопасность - не высоте. авиабилеты москва казань. Дешево.