«Особо опасный»

Надпись на одном ящике с письмами гласила: «Местные», на другом: «Английские». Из «местного» ящика письма вываливались, падали на стол и на пол. Никого это особенно не тревожило – ведь сюда складывали письма заключенных. Подметальщик, если заметит их, водворит на место, но может и выбросить. Английские письма составляли аккуратную стопку дюйма в четыре вышиной.

Толстяк бенгалец, старший клерк Тхош-бабу изнемогал от жары и обливался потом под тонкой муслиновой рубахой. Он с неодобрением взглянул через серповидные стекла очков и резко подвинул к себе ящик с надписью «Местные». При этом еще полдюжины конвертов упали на пол.

– Ужас, какая почта! – вздохнул он. – А все потому, что им разрешают раз в месяц отправлять и получать письма. Во времена Барри-сахиба каждый получал по письму в год и посылал не чаще. Да и то лишь при хорошем поведении. Теперь начальство больно мягкое стало. – И его рыхлое, как желе, тело заколыхалось под белой рубашкой. – Вот эти, – сказал он, обратившись к Гьяну. – Просмотрите внимательно английские письма, а потом передадим их начальству.

– Да, сэр, – ответил Гьян.

__ Но не вздумайте передавать больше половины.

Маллиган-сахиб терпеть не может, когда писем слишком много.

– Да, сэр.

– Задерживайте все, в которых говорится про воину. Маллиган-сахиб строго следит за этим.

– Хорошо, сэр, – пообещал Гьян.

Он взял ящик с письмами и понес его в маленькую заднюю комнату, где вместе с ним сортировкой занимались еще двое бывших заключенных, ныне сотрудников отдела снабжения. Карьера Гьяна была скоропалительной, а для арестанта со знаком «Особо опасный» просто беспрецедентной. Уже через два месяца после прибытия сюда его освободили из одиночки, разрешили работать и питаться вместе со всеми. А теперь его возвысили до должности младшего клерка. Правда, жил он по-прежнему в бараке и не мог выходить из здания тюрьмы от заката до восхода, обязан был носить тюремную спецовку со знаком «Особо опасный». Но зато он теперь получал жалованье – семь рупий в месяц,– и работа в отделе снабжения необычайно подняла его престиж среди надсмотрщиков и старших. Если так пойдет дальше, то через год он станет фери-поселенцем и сможет переодеться в обычное платье. А там, может быть, отыщется подходящая девушка из женской тюрьмы, Гьян женится на ней, и они поселятся в деревне среди бывших заключенных...

Подходящая девушка! Гьяна передергивало при мысли о тех женщинах, которых ему приходилось тут встречать: уродливые, чахлые, утратившие женственность, непостижимые и дикие обитательницы этих островов преступности, они напоминали ему коров, выведенных искусственным осеменением. К тому же заключенных-мужчин было в четыре раза больше, чем женщин. Правда, в глубине джунглей, вдоль прибрежных долин, свободные от цивилизующего влияния тюремных поселений, жили женщины племени джаора. Говорят, они никогда не знали одежды. В сознании Гьяна возникали странные, волнующие, почти эротические видения: воображение рисовало ему толпы красавиц, совершенно обнаженных, с золотой, загорелой, блестящей кожей, сулящих наслаждения, и рядом с ними сильных мужчин, которые могут получить любую женщину, стоит им только пожелать. Но скоро ему рассказали о племени джаора: об отравленных стрелах, о том, что туземцы не умеют говорить, а главное – о том, как они выглядят. Это малорослые, приземистые люди, почти карлики по обычным представлениям. Антропологически они так малоразвиты, что, пожалуй, ближе к человекообразным обезьянам, чем к людям. У большинства из них сзади небольшие наросты – хвосты, находящиеся еще в процессе отмирания.

Да, найти подходящую девушку, чтобы поселиться с нею вместе, – задача не из легких. Здесь, на Андаманских островах, не приходилось привередливо выбирать женщин: как предмет роскоши, они строго распределялись между потребителями, словно питьевая вода или керосин.

Женщины принадлежали к тому прежнему миру, который арестанты давно покинули и в котором теперь шла война. И все же Гьяну следовало не терять надежды и присматриваться, не отыщется ли какая-нибудь подходящая девушка среди политических заключенных женской тюрьмы, которая согласится разделить его участь.

В одном Гьян был твердо уверен: будущее его здесь, на Андаманских островах. О возвращении в Индию и мечтать не приходится. Эта мысль, стоило только к ней привыкнуть, влекла за собой и следующую: томиться в тюрьме остается не двенадцать или тринадцать лет, а год-два, потому что, превратившись в фери, заключенный может поселиться на островах, где ему заблагорассудится.

Да и для чего ему возвращаться? Деревушка Коншет на холмистой равнине Пенджаба уже скрывалась в тумане воспоминаний. Там осталась только иссушенная долгой жизнью старуха, которая одна в темной комнате молится медному богу об освобождении внука. Бог оказался бессильным спасти Малый дом от разорения. В сущности, это он, Гьян Талвар, принес несчастье семье. Но, разрушив свое жилище, Гьян погубил и все его окружавшее, в том числе Большой дом. Ведь он убил последнего мужчину и наследника богатства Большого дома, когда у того еще не было сыновей. Он обрубил корни всего семейства...

Где-то вдали заскрипели открывавшиеся ворота, и тюремщик выкрикнул какой-то приказ. Должно быть, Маллиган-сахиб приступал к обходу. К одиннадцати часам он доберется до своей конторы и начнет просматривать отложенные для него письма. Гьяну следовало заняться делом, вместо того чтобы блуждать мыслями неведомо где.

Его внимание привлекло письмо, лежавшее почти в самом низу пачки тусклых открыток и скромных конвертов, выпущенных почтовым ведомством. На грубом канцелярском столе роскошный бледно-голубой конверт выглядел столь же чужеродным, как спелый плод манго на серой каменной плите. Гьян вытащил это чудо и почти с нежностью взял в руки. Надпись на конверте, сделанная изящным размашистым почерком, сообщала, что письмо адресовано Деби-даялу Керваду в тюрьму Порт-Блэра на Андаманских островах.

Гьян осторожно вскрыл конверт. Помимо письма, написанного на одной стороне листа такого же нежно-голубого оттенка, как и конверт, там оказался какой-то плотный пакет, обернутый в тончайшую папиросную бумагу. Гьян вынул письмо и прочитал:

«Дорогой чота-бхай!

С тех пор, как ты уехал, от тебя нет никаких вестей. Папа очень волнуется, хотя и не говорит об этом. Мама мечтает получить о тебе известие. Напиши, пожалуйста, хотя бы строчку, чтобы мы узнали, что ты здоров. Папа дома почти все время занят музеем, а целые дни проводит в конторе. Посылаю тебе несколько фотографий. Полк, к которому приписан Гопал, мобилизован. Скоро и его призовут. Пожалуйста, если не хочешь писать папе и маме, напиши хотя бы мне. Все мы посылаем тебе нашу любовь и молимся за тебя.

Твоя любящая сестра Сундар».