Хвост змеи

Сначала война мало что значила для заключенных. Она вторгалась в их жизнь какими-то странными мелочами: стали раньше гасить свет, урезали порции патоки, в рисе попадались черви, в хлебе – твердые, запекшиеся куски, своим видом напоминавшие семена кунжута, а вкусом – какую-то кислятину. Язык от этой пищи покрывался волдырями.

Регулярные рейсы пароходов из Индии прекратились. Новые арестанты не прибывали. Пароходы пришлось использовать для нужд более неотложных, чем транспортировка преступников в тюрьму. Между тем прибытие «подкреплений», как тут называли новые партии заключенных, всегда бывало долгожданным событием в жизни колонии. Даже тюремщики и старшие – сами бывшие заключенные – отыскивали земляков среди новеньких и жадно расспрашивали их о доме. Теперь сведения из дома поступали только из привозимых случайными пароходами писем, которые предварительно уродовала цензура.

Замечались и другие перемены. Те, кто остался в стороне от главного русла войны, изо всех сил старались проявить усердие. Маллиган и его подручные из кожи вон лезли, чтобы соблюдать все правила колонии с небывалой строгостью, – они хотели бы доказать каждому, что, несмотря на военные поражения, Британская империя вечна, как солнце и горы. А заключенные должны помнить, что они хоть и отстали от общего строя, но все же остаются членами великого сообщества, имеющими право подать свой голос на перекличке подданных империи. Их рабочий день постепенно удлинялся, всевозможные льготы гораздо быстрее отменялись, наказания становились более жестокими. Невыносимая, изнуряющая работа на маслобойне назначалась теперь за любое серьезное нарушение тюремной дисциплины; порка, несколько лет назад отмененная, была введена снова.

Но, вообще говоря, узники ничего не знали о ходе военных действий. Газеты были строго запрещены, новости просачивались только благодаря коротким встречам некоторых заключенных с поселенцами. И все же однажды внешние события грубо нарушили тюремную тишину.

Как-то команда заключенных перетаскивала ящики с сизалем со склада возле набережной во двор тюрьмы. Вдруг они увидели измалеванный углем на стене лозунг:

Гитлер-ко джай! Ангрез мурдарабад!

Надпись мог видеть каждый. Каждый грамотный несколько раз прочитал ее неграмотным. К вечеру о надписи знала вся тюрьма. Здесь, в городе-тюрьме, принадлежавшем Британской Индии, кто-то осмелился написать:

Победу Гитлеру! Смерть англичанам!

Маллиган бесновался, плевался, ревел как бык, тыкал тростью в глаза заключенным. Тотчас же двум надзирателям было приказано уничтожить надпись. Маллиган объявил, что каждый, кто передаст гнусные слова другим заключенным, будет отправлен на маслобойню, а тот, кого поймают за малеванием лозунгов, будет публично высечен.

Но на следующее же утро, когда группа арестантов, работающая на насосной станции, шла к морю, они увидели на белой стене набережной, позади деревянной лестницы, угольно-черное изображение толстяка в шлеме, висящего на виселице, а под ним надпись:

Ангрез-радж мурдарабад!

Художник, несомненно, имел в виду Маллигана. Розги засвистели. Распространились туманные слухи о немецком шпионе, якобы высаженном с военного корабля; шепотом передавались сведения о катастрофических поражениях союзных армий, о многочисленных потопленных кораблях, о цветущих городах, стертых с лица земли сокрушительными бомбардировками, о гордых государствах, сломленных и порабощенных завоевателем всего мира – Гитлером.

И вместе с сообщениями о поражениях англичан к узникам приходила надежда, безумная, ни на чем не основанная, рожденная лишь неистовым стремлением к свободе. Наступит день, когда англичан разгромят и могучая империя падет, раздавив под обломками всех своих выкормышей, этих Маллиганов и Садашивов, Джозефов и Балбахадуров – надзирателей с семифунтовыми дубинками.

Война приближалась к ним. Лицо «спасителя» с черными усиками и диковатыми глазами виделось все отчетливее. Эта личность трансформировалась для них в воплощение Вишну, в какого-то неведомого бога, посланного освободить заключенных. Кто знает, может быть, война принесет внезапное и полное освобождение тем пчелам, которые заточены в сотах «серебряного» улья? Те из них, кто еще считал себя верующим, принялись молиться новому богу.

Хвала Гитлеру! Долой британцев!

Маллиган и его команда сбились с ног. Они решили любой ценой выяснить, кто пишет лозунги. Во все бараки были посланы провокаторы – так выпускают в джунгли специально выдрессированных животных для приманивания других. Надзиратели-туземцы угощали строго запрещенными сигаретами тех, кто значился в черных списках. Все, кто судился за антибританскую деятельность, и вообще политические, были взяты под особый контроль.

В конце недели на вечернем обходе Маллиган сделал взволновавшее всех объявление: каждый, кто предоставит информацию о сочинителе лозунгов, немедленно будет отпущен на поселение. Если же он уже поселенец, то срок пребывания на Андаманских островах будет ему сокращен на год.

Для тех, кто мечтал лишь об одном – выйти на поселение, за стенами тюрьмы переодеться в обычное платье и жить своим домом, это было весьма заманчивое предложение. Ну, а для поселенцев, особенно если у них оставалось меньше года сроку, это значило немедленное освобождение.

Однако Германия обещала нечто большее. Маллигану было нипочем не сравниться с нею, не только ему, но и генеральному комиссару или даже вице-королю. За целый месяц ничего не изменилось. Это был тот самый месяц, когда надежда на скорое крушение британского владычества висела над Андаманскими островами, как полная луна; тот самый месяц, когда битва за Англию достигла высшей точки. Но по мере того как иссякал поток немецких побед, питавший их мечты об освобождении, охлаждался и пыл заключенных. Андаманские острова съежились под порывом очередного юго-западного муссона. И наступил день, когда огонек надежды тихо угас, так же внезапно, как разгорелся. Заключенные словно сдались на милость тюремной повседневности.