Признанный виновным

Вечернее солнце освещало седьмой барак, длинные тени решеток падали на грубый, с выбоинами пол. Деби-даял следовал за тюремщиком-гуркхом, как всегда вооруженным дубинкой, утыканной гвоздями. Они спустились по лестнице, вышли во двор, а затем, миновав тюремные ворота, направились к административному зданию на холме.

– Не забудь поздороваться, как войдешь, – предупредил Балбахадур. – А то я с тобой рассчитаюсь.

Деби-даял терялся в догадках: почему сменили прежнего тюремщика? Обычная тюремная неразбериха? Или это фокусы Маллигана? Надо же было, чтобы из сотни здешних тюремщиков попался Деби именно тупица Балбахадур с его садистскими замашками.

Маллиган сидел за своим столом в конторе. Его помощник Джозеф стоял рядом – живое воплощение исполнительности. В руках он держал пачку бумаг. На столе перед Маллиганом лежал голубой конверт.

Ввели Деби-даяла. Тюремщик вытянулся перед Маллиганом, щелкнув форменными сапожищами. – Приветствуй начальника! – приказал он.

Деби-даял не приветствовал. Он молча смотрел в глаза Маллигану. Какое-то время и Маллиган, повернув к Деби потную, багровую физиономию, глядел на него, двигая челюстями. Потом он кивнул главному надсмотрщику. Церемония тюремного правосудия началась.

«Вы, Деби-даял Кервад, сын Текчанда Кервада, заключенный № 436, поступивший в 1939 году, – начал читать Джозеф, – настоящим обвиняетесь в нарушении ряда положений Тюремного устава. Получив незаконным путем денежную сумму, вы в двадцатых числах августа 1940 года, преступив запрет, спрятали означенные деньги в дупле фруктового дерева, находящегося приблизительно в ста ярдах за пределами «ячеечной» тюрьмы, куда вам, как не отпущенному на поселение особо опасному преступнику, выходить запрещается. Помимо этого, в тот же самый или в один из ближайших дней вы написали антиправительственный лозунг на стене около упомянутого дерева».

– Понятны вам обвинения? – спросил Маллиган.

– Да, – ответил Деби-даял.

– Признаете вы себя виновным?

– Нет.

– Ни по одному из трех пунктов?

– Ни по одному.

Маллиган потянулся за голубым конвертом.

– Случилось так, что я лично просмотрел это письмо прежде, чем оно было вручено вам. Я установил, что это письмо действительно было вручено вам заключенным Рьяном Талваром, который в своих показаниях этот факт подтверждает.

– Это в самом деле мое письмо. Во всяком случае, оно было адресовано мне. Я получил его.

Маллиган вытащил три ассигнации.

– Таким образом, первое обвинение полностью доказано. Это ваши деньги?

Деби-даял отпрянул. Его безразличие сменилось яростью.

– Это подстроено! – воскликнул он. – Я в самом деле получил письмо, но я его не распечатывал. Я все письма бросаю в мусорный ящик нераспечатанными. – Голос его задрожал, тон стал резким. – Даже если там были деньги, я не мог знать об этом. Что вы хотите мне припаять? А раз уж хотите, зачем эта комедия? Объявляйте приговор, и конец делу!

– Кхамош! Молчать! – завопил Балбахадур и ткнул Деби дубинкой. – Не сметь кричать на сахиба.

– Но вас видели, – продолжал Маллиган. – Был замечен человек в тюремной одежде со знаком особой опасности, спускавшийся с того самого дерева, в котором впоследствии нашли ваше письмо и деньги. А дерево это растет возле той стены, на которой намалеван отвратительный лозунг.

Так вот оно что! Дело не в деньгах. Они хотят приписать ему кое-что посерьезнее. Тогда они смогут назначить ему столь милое их сердцу наказание, которое еще упоминается в уставе, несмотря на тюремную реформу. Порка! Деби невольно вздрогнул.

– Это провокация! – воскликнул он с негодованием. – Я не писал лозунгов! Ни в тот раз, ни в другой день. Во-первых, я не поклонник немцев, они не лучше англичан. Во-вторых, я никак не мог бы этого сделать. Сколько угодно людей подтвердят, что я работал рядом с ними. Это чистейшая провокация. Тот, кто говорит, будто видел меня, – лжец, он хочет выслужиться ценой клятвопреступления. Нет, я не писал лозунгов!

– В деле имеются данные о том, что одним из основных занятий вашей группы на континенте было малевание антибританских лозунгов, – напомнил Мал-лиган.

– Я утверждаю лишь, что не писал лозунгов на стене около тюрьмы – ведь именно в этом меня сейчас обвиняют. Впрочем, вы, быть может, хотите наказать меня за действия, совершенные год назад в Индии.

После этого в комнате наступило долгое молчание.

– Имеете вы что-нибудь добавить? – спросил Маллиган.

– Нет, – ответил Деби.

– Вы по-прежнему отвергаете все обвинения?

– Отвергаю.

– Тогда все. Уведите заключенного.

– Кланяйся начальнику! – приказал Балбахадур. Деби-даял не поклонился.

– Кругом! Живо! – выкрикнул тюремщик и вывел Деби-даяла из кабинета.

– Наглая свинья! – пробормотал Маллиган ему вслед. – Что вы думаете об этом, Джозеф?

– У нас неопровержимые свидетельства, – успокоил его помощник.

Маллиган открыл красный ящичек, стоявший на столе, вынул сигару, покрутил ее между пальцами и снова положил в ящик, хлопнув крышкой.

– Ума не приложу, – сказал он с сомнением. – Это наглый тип, но, мне кажется, он не лжец. Не то что другие, вроде Большого Рамоши, – закоренелый брехун!

– Он признает, что получил письмо, – настаивал Джозеф. – Остальное вытекает из этого.

Маллиган, все еще сомневаясь, в раздумье глядел на ящик с сигарами.

– Возможно, он действительно получил деньги и спрятал их, хотя точных доказательств нет. Кроме того, как вы прекрасно знаете, почти каждый из них хранит какой-то денежный запасец. Правда, обычно меньше трехсот рупий, и не банкнотами. Как правило, они утаивают золотые монеты – соверены.

Маллиган немного посидел, молча, как всегда равномерно сжимая и разжимая челюсти. Потом вдруг ударил кулаком по столу.

– Но эта история с лозунгами мне не нравится, – воскликнул он в ярости. – Подлые предатели! Они дождутся порки. Я покажу им, как бунтовать! За призыв к бунту нужно карать беспощадно, здесь особенно. Но сначала я должен быть абсолютно убежден. Показаний против этого молодчика далеко не достаточно. Болтовня Большого Рамоши мало что значит. Я не сомневаюсь, что он и сам мог держать там деньги. Нет, лучше немного подождать. Если Деби-даял тот, кого мы ищем, докажем это. Не так уж трудно поймать его с поличным. Я не собираюсь возвращать его в одиночку и держать в наручниках. Пусть трудится со всеми вместе. В один прекрасный день он обязательно себя разоблачит.

– Как прикажете, ваша честь, – почтительно склонился Джозеф.

– Мне нужно, чтобы с подозреваемых ни на минуту не спускали глаз, когда они выходят из бараков. И скоро мы все выясним.

– Слушаюсь, сэр.

Маллиган снова потянулся за сигарой, помял ее в пальцах, подержал над ухом, чтобы послушать мягкий шелест табачных листьев, наконец отрезал кончик и закурил.