Мы задумали побег

Целую неделю всех заключенных, кроме отщепенцев со знаком «D» на куртках, выводили на земляные работы в Залив феникса. По слухам, ожидалось прибытие на острова новой воинской части, целого батальона – для их лагеря и разравнивали площадку.

Как-то вечером, перед возвращением землекопов, Гьян отправился в тюрьму, чтобы повидать Деби-даяла. Деби сидел у навеса с кокосами, перед ним стояли тарелка и кружка, приготовленные к ужину, задерживавшемуся до возвращения заключенных с работы. Гьян подошел и уселся с ним рядом.

Два дня он обдумывал, что сказать Деби. Но сейчас, когда надо было говорить, он забыл все и по-прежнему чувствовал лишь жгучий стыд. Глаза Деби-даяла, смотревшие на него с изумлением, когда он засвистел в свой свисток, а потом страшная экзекуция – все это не выходило у Гьяна из головы. А те слова, которые он заботливо заранее приготовил, куда-то улетучились.

– Я пришел сказать... мне жаль, что все так получилось, – начал Гьян шепотом. – Я засвистел тогда, ничего толком не сообразив. Все вышло так внезапно. Я давно хотел сказать тебе, как мне стыдно, хотя я понимаю, что никакими словами мне не загладить своей вины.

Деби-даял даже не взглянул на него. Он смотрел прямо перед собой на центральную башню. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Но у меня есть и сообщение поважнее, – продолжал Гьян. – Я пришел, чтобы предложить тебе кое-что. Послушай внимательно. Мы с одним парнем задумали побег. Наверно, в мае. Не могу пока что сообщить тебе подробности, но я чувствую, что шансы на успех есть. У нас есть деньги и лодка. Я хочу знать, готов ли ты к нам присоединиться?

Деби молчал. По выражению его лица можно было подумать, что он ничего не слышал.

– Ты должен уйти с нами. Я прошу тебя. Дай мне возможность что-нибудь для тебя сделать, дай мне почувствовать, что я могу хоть как-то расплатиться за те страдания, которые тебе причинил! – Гьян с надеждой взглянул в лицо Деби, безжизненное, словно металлическая маска, если не считать пронзительного взгляда, устремленного вдаль.

– Это великолепный план, – с воодушевлением говорил Гьян. – План, который не должен провалиться. Тебе нужно лишь выйти отсюда и присоединиться к нам, когда мы все подготовим. Через три недели, самое позднее – через месяц, ты возвратишься в Индию. Пойми, даже если бы тот твой побег удался, тебя бы поймали в поселке или доставили бы за вознаграждение дикари джаора. Доставили бы мертвым. Они еще не приводили живых. И они терзают свою жертву, прежде чем прикончить ее.

Деби-даял чуть-чуть повернулся в его сторону. Это движение дало Гьяну какую-то надежду.

– Помнишь ты наш давний разговор об истине и ненасилии? – спросил Деби-даял. – Ты предал ненасилие, когда убил человека. Я не знаю, когда ты предал истину. – Презрение в его голосе было хуже, чем удар хлыста. – Я знаю, ты сейчас втягиваешь меня в разговор о побеге, потому что тебе так велел Маллиган. Я не попадусь в западню.

– Клянусь тебе, это не так, – запротестовал Гьян. – Клянусь всем дорогим для меня! Клянусь Шивой!

– Но даже если ты всерьез предлагаешь, я лучше подохну в камере, чем вступлю в компанию с таким, как ты. Ты подонок. Ты хуже Балбахадура, тот хоть не скрывает своей ненависти, а ты разглагольствуешь об истине и ненасилии. При помощи таких, как ты, маллиганы правят Индией, превращают нас в рабов. Ты лакей, прислуживающий господам, гордишься своей должностью и вымаливаешь подачки.

– Пожалуйста! – умолял Гьян. – Прошу тебя, успокойся. Сейчас вернутся бригады. Я отвечаю за каждое свое слово. Как мне убедить тебя? Как доказать?

– Почему бы тебе не дунуть в свою свистульку? – спросил Деби-даял.

На следующее утро, встретившись с Большим Рамоши, Гьян сообщил ему, что отказывается участвовать в побеге. План разделил участь всех прежних мышиных планов. Воображаемое сооружение, собравшееся было бороздить Бирманское море, неожиданно развалилось.

В тот же вечер Гьяну передали письмо от адвоката Раммуни Шармы, который извещал его о смерти бабушки. «Это почти символично», – подумал Гьян. Последняя струна, звучавшая в его сердце, оборвалась. Уезжать было незачем. Андаманские острова все-таки стали его землей. Здесь он проведет остаток своих лет. Изгнанник. Прокаженный, которого остерегаются даже прокаженные.

Уникальная косметика для солярия тут для всех? Варианты скидок.